– Но дело во мне, Бэт, пойми, во мне! Я не могу тебе позволить загубить свою жизнь. Посмотри на меня! – он отошел в сторону и бессильно развел руками, которые пересекли пространство комнаты и предметы, находившиеся там. – Я даже не смогу защитить тебя.
– Вот именно, Уильям! – ожесточилась Бэт. – Дело в тебе! Ты испугался, испугался, что я не смогу найти в тебе всего того, что нужно женщине. Но ты не прав. Я нашла в тебе больше, чем нужно. Я нашла поддержку, заботу, внимание, … любовь, – уже тише произнесла она. Затем подошла к изумленному мужчине и произнесла примирительным тоном:
– Уильям, ты не можешь решать за нас обоих! Прошу, не делай этого!
– Бэт, я должен! – прошептал тот.
– Нет! – закричала Бэт в отчаянии, и ее крик слился со звуком звонка от входной двери.
Уильям оглянулся в сторону звука и продолжил быстро говорить.
– Бэт, ты сейчас не поймешь меня. Я знаю, тебе больно, мне тоже очень больно. Но так будет лучше для нас обоих! Ты должна продолжать жить, как нормальная женщина. Должна влюбляться, встречаться с мужчинами, должна жить!
Второй настойчивый звонок разбавил взволнованную речь Уильяма.
– Только обещай мне, обещай, ты никогда не будешь встречаться с тем мужчиной, с которым я видел тебя в парке. Прошу, ты слышишь меня?
– Что?! С Джоном? Причем он тут… – простонала Бэт. Она уже ничего не понимала.
– Да, Бэт… он нехороший человек, он не желает тебе добра – я чувствую это, даже этот скользкий тип Скотт не заслуживает такого недоверия, как он. Элизабет, девочка моя, ты меня слышишь?
Уильям дотронулся обеими руками до головы Элизабет, пытаясь сфокусировать ее стеклянный взгляд на своих глазах. Холодное прикосновение немного привело ее в чувство.
В дверь уже не звонили, а барабанили в две руки.
– Бэт, солнышко, открой, пожалуйста, дверь, это мама и Николь!
«Мама? Николь? Что они тут делают?» – пронеслось в голове Бэт. Уильям насторожился.
– Я открою, – опустошенным голосом произнесла Бэт и отправилась к двери. Уильям остался в комнате.
– Дочка, здравствуй. Почему так долго не открывала? – произнесла Лаура, ее мама, женщина – копия Бэт, только старше.
В комнату вошло четыре человека, кроме мамы и Николь, появилась бабушка и еще какой-то незнакомый мужчина. Бэт удивленно впустила всю эту процессию. Так много людей одновременно в ее квартире еще не было. Все, что она могла делать, – это смотреть, как все они располагаются в разных частях гостиной, заполняя комнату новыми запахами и голосами.
– Что с тобой, девочка моя? – озабоченно произнесла бабушка – копия Бэт, но только еще старше. – Ты не заболела? Выглядишь неважно?
– С кем ты говорила? – не дожидаясь ответа, внесла свою лепту Николь, внимательно оглядывая комнату Бэт. Ее взгляд задержался на мониторе компьютера, где была открыта статья о Марлоу. По лицу пробежала еле заметная улыбка.
– Я ни с кем не разговаривала, – начала оборону Бэт. – Я смотрела телевизор.
– Послушай, Бэт, детка, – произнесла мама. – Мы собрались здесь, потому что все любим тебя и желаем тебе добра. Я понимаю, что я не была тебе хорошей матерью, но, поверь мне, сейчас я хочу помочь тебе, как и все здесь присутствующие!
– Помочь мне? – непонимающе спросила Бэт.
– Да, – продолжила она. – Все заметили в последнее время странности в твоем поведении, ты стала какой-то отстраненной, задумчивой. Ты постоянно кутаешься в теплую одежду, даже когда жарко. И да, устроила у себя тут холодильник.
– И что в этом странного, мама? – с отчаянием выкрикнула Бэт. Она-то знала маму, если той придет что-то в голову, то она уже не отстанет.
– Бэт, – трагическим тоном продолжила мама, – Николь нам все рассказала. Ты разговариваешь с пустотой, с каким-то воображаемым человеком. Она видела это вчера.
– Какого черта!? – вырвалось у Бэт. Она резко повернулась в сторону подруги, которая потупила глаза. Такого предательства она никак не ожидала. Значит, это действительно была она. Вчера у перрона. Зрение Бэт не обмануло. Николь следила за ней от самого Лондона и видела, как та разговаривала с Уильямом. Она испуганно посмотрела в сторону Уильяма, который так же, изумленный, стоял напротив окна. Он взглянул на Бэт, в его глазах читались боль и отчаянье.
– Прошу, не надо! – тихо произнес он.
– Бэт, детка, у нас нет оснований не доверять твоей подруге, и мы бы хотели попросить тебя последовать за нами в клинику мистера Балока.
Мама кивнула в сторону пожилого мужчины, который вошел вместе с женщинами, и с тех самых пор не спускал внимательного взгляда с Бэт.
– Бэт, прошу, делай, как они тебе говорят! – взмолил Уильям. – Я останусь, я не уйду… прошу, только не говори со мной сейчас!
Бэт стояла посреди комнаты, голова гудела от тупой боли, сердце бешено колотилось в груди. Она не знала, что делать. Она знала только одно, что сейчас они уведут ее, и она больше не увидит Уильяма никогда. Он обманет, он не придет. Он уже все решил. А Бэт так и не успела сказать, как любит его.
«Ну что же! Ты принял свое решение, а я свое», – продиктовало воспаленное сознание Бэт. Она повернулась лицом к Уильяму и произнесла.
– Я люблю тебя!
Все присутствующие ахнули, мама закрыла рот руками, подавив рыдания, бабушка схватилась за сердце и бросила упрекающий взгляд на свою дочь, Николь поджала губы и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая «А я тебе говорила» – смешно, но все было именно так, как когда-то описала сама Бэт, в шутку изображая родных, если бы те узнали, что их дочь, подруга и внучка сошла с ума. Только тогда Бэт смеялась, тогда она была другим человеком – отважной и мечтательной девочкой, еще не знавшей предательства.
Уильям в отчаянии схватился за голову. Он не мог проронить ни звука.
Глаза Бэт наполнились слезами.
– Уходи-и-и-и! – закричала она во весь голос и зарыдала.
Боль, обида, отчаяние подкосили ее. Бэт упала на колени. Сейчас бы как нельзя кстати было упасть и в обморок, как обычно это делали героини ее любимых романов, но нет, сознание не покидало ее. Она видела, как засуетились бабушка и Николь, как мама жалобно посмотрела в сторону доктора, а тот ей ответил коротким кивком, подтверждая самые страшные опасения. Она видела, как доктор приготовил шприц с каким-то успокоительным и сделал ей укол. Но ей было все равно, ведь Уильям ушел. Так Элизабет Риверс впервые узнала, что значит разбитое сердце.
Эпизод 3. Возвращение
Глава 1
Второй раз в жизни Бэт ощутила то странное чувство, когда некогда любимое и уютное место кажется чужим и далеким. Впервые это было, когда она согласилась пойти в Уэстридский парк на прогулку с Николь и ее новыми друзьями. Теперь – дома. Ее не было всего месяц, но казалось, что прошла вечность. Да и действительно, все произошедшее с Бэт, когда она в последний раз покидала квартиру, теперь воспринималось, как сон. Та жизнь прошла, и нужно было начинать новую. Бэт скинула с себя пальто и направилась на кухню, чтобы проверить, все ли там в порядке. В квартиру вошла мама, отряхивая капли дождя со своей куртки.
– Ну вот, ты и дома, детка, – сказала она, – как видишь, я за всем тут присмотрела.
– Да, спасибо, мама, – донесся из кухни оживленный голос Бэт, звенящей посудой, – ты будешь чай? У меня тут есть с бергамотом, как ты любишь.
– Не откажусь, – согласилась Лаура и усмехнулась.
– Чему ты улыбаешься? – спросила Бэт, войдя в комнату с чашками.
– Просто вспомнила, как ты любила говорить, что решение любой сложной проблемы нужно начинать с чашечки крепкого чая. Может быть, пока пьешь, она разрешится.
– Хм… помню, – усмехнулась в ответ Бэт, а затем задумчиво добавила: – В моем случае, пожалуй, одной чашкой не обойдешься.
Лаура бросила на Бэт настороженный взгляд, но та уже скинула с лица задумчивость и принялась хлопотать за столом, нарезая купленный по дороге домой вишневый пирог – свое любимое лакомство.
Когда с угощениями было покончено, мать и дочь довольно откинулись на диване, первой прервала молчание Лаура.
– Почему ты не согласилась остаться у меня еще ненадолго? Тебе было бы проще добираться до работы.
– Хорошего понемногу, – вежливо улыбнулась Бэт, – я соскучилась по дому, да и если честно, я устала от ваших с бабушкой постоянных ссор. Только не обижайся.
Лаура беспомощно развела руками. Она и сама знала, что их отношения с матерью опять накалились до предела, после того как с Элизабет произошел нервный срыв. Радовало хотя бы то, что опасения доктора Балока не подтвердились. У Элизабет не нашли никаких признаков расстройства личности, и ее странное поведение в тот злополучный день списали на пресловутый нервный срыв в результате эмоциональных перегрузок. Мистер Трэвор любезно предоставил Элизабет отпуск на месяц, в течение которого она должна была пожить у матери под периодическим присмотром мистера Балока, который, тем не менее, проявлял больший интерес к ее матери, а не к ней.
